Портфолио → сказки → Оконный роман

октября 2016 года

Оконный роман

Слу­чилось дож­дли­вым днём, ког­да за ок­ном от­сы­рело, увяз­ли кор­ни де­ревь­ев в гли­не – слу­чилось на юге, у мо­ря, под са­мой го­рой.

Вил­ли гля­нула вниз с бал­ко­на, а ей… по­маха­ли ру­кой. Во­лоса­той муж­ской ла­донью пос­ту­чали в стек­ло нап­ро­тив, а по­том по­яви­лось два гла­за, холм зо­лотых куд­ря­шек и ще­голь­ские усы. Вил­ли бы­ла нес­кром­ной – ста­нешь скром­ной за ты­щу-то лет! – и сов­сем по-ре­бячьи она (эх, Вил­ли-Вил­ли!) по­маха­ла ру­кою в от­вет.

Оба они ед­ва под­бо­род­ком дос­та­вали до ниж­ней ра­мы, но лю­бовь бы­ва­ет – в два гла­за, куд­ряшки и зо­лотые усы. Дождь сту­чал за­вис­тли­во ла­пой – по буль­ва­рам, по ро­щам, са­дам, – а Вил­ли впер­вые влю­билась, в по­жилые свои го­да. Она дол­го смот­ре­ла, как ей вда­леке мор­га­ют, и поч­ти до рас­све­та гу­бами чи­тала со­веты, а тот лишь ды­шал и слу­шал и чи­тал ей что-то в от­вет.

Том­ми был до­мовым, брю­хас­тым, как по­лага­ет­ся, лю­бил очень печ­ки и ба­тареи, тас­кал кош­ку за хвост и иног­да, ста­новясь в пол­ный рост, мог за­деть тол­стой та­ли­ей иль та­рел­ку, иль блюд­це и от ду­ши чер­тыхнуть­ся, – а хо­зя­ева ду­мали, что чи­ха­ет. Их Том­ми, ко­торый был в до­ме нап­ро­тив око­шек Вил­ли, – чи­та­ющей вслух со­веты, жу­ющей «хо­зя­ев­ские» кот­ле­ты, нап­ро­тив кур­но­сой Вил­ли…

Ко­торую вдруг по­люби­ли.

Да кто-кто! Ста­рый Том­ми. Ни с кем до это­го не зна­комый. Ведь удел до­мово­го – слу­жить все ве­ка дру­гому. И ник­то не слу­жит са­мому до­мово­му. До скон­ча­ния лет.

И ла­дони мох­на­тые, но пус­тые: что ни ли­нии – всё пря­мые! Буд­то од­ни ру­ки всем по две шту­ки – и жизнь буд­то од­на на всех. Быть до­мовым, зна­чит, быть сра­зу всем.

И ни­кем.

Том­ми к ве­черу или но­чи к это­му по­докон­ни­ку: ва­зы, иг­рушки, пря­ники, да­же лю­бимые чай­ни­ки, всё при­носил, лишь бы Вил­ли хоть дву­мя бы глаз­ка­ми сво­ими на его жизнь пос­мотре­ла и оро­бела, и за­хоте­ла в от­вет по­казать: все пу­гови­цы, и мат­рёшки, и ма­лень­кие по­варёш­ки, и увяд­шие ли­лии (с ко­торы­ми за­ходи­ли ли?), и бук­варь, и фо­нарь, и шек­спи­ров­ские со­неты, и да­же нес­час­тные те кот­ле­ты, ко­торых не го­тови­ли с ле­та – а Вил­ли бы по­каза­ла в ок­но их. И Том­ми ска­зал: «Вот оно!». И под уса­ми за­шеве­лилось, за­пело, а в го­лове Вил­ли бы заз­ве­нело, и дождь вы­лизы­вал бы стек­ло от до­сады, а они сто­яли вдво­ём – ра­ды. Ра­ды!

И хо­зяй­ка бы вдруг уди­вилась! Ша­гала по по­лу бан­кетка, у люс­тры слу­чил­ся прис­туп – она об­ло­коти­лась на выс­туп, а выс­туп под по­тол­ком, слов­но не дер­жал весь дом, нак­ре­нил­ся вдруг к по­лу, а на том всё ша­талось и дры­галось, по не­му очень здо­рово пры­галось – Вил­ли всё под­ня­ла вверх дном, ку­выр­ком, по­тому что не од­на она – а они вдво­ём!

Ше­вели­лась си­зая за­навес­ка и в дым­ке, в «хо­зя­ев­ском» ста­ром бо­тин­ке, Том­ми сквозь ва­фель­ную тру­бу, вор­ча ка­кую-то ерун­ду, смот­рел на со­сед­ние ок­на, и Вил­ли, ког­да гла­за его на­ходи­ли, шеп­та­ла ему при­веты, чи­тала ро­ман­тичные стан­сы, де­лала ре­веран­сы, раз­во­рачи­вала к ок­ну те­леви­зор – и вмес­те они (и ки­са) смот­ре­ли, как жи­вут все лю­ди, ко­торые бы­ли в ок­ру­ге, и ни од­но­го до­мово­го не по­пада­лось им сно­ва.

А так слу­чалось, что це­лыми дня­ми друг дру­га они не встре­чали, и от тос­ки, от до­сады – с по­лок швы­ряли кни­ги и ва­зы, а бед­но­му ко­ту Том­ми, с ко­торым они дав­но уж зна­комы, при­ходи­лось сов­сем нес­ладко. И хо­зя­ин га­дал, кто же усы ему вы­дирал, а ког­да про­сыпал­ся ночью, то ви­дел сам – «во­оч­но», как от ко­та от­ле­тали усы и кто-то ши­пел из уг­ла: «Ты! Всё ты!».

И при­ходил ка­кой-то ста­рик по­том в ба­лахо­не чёр­ном, упёр­том в пол, что-то дол­го чи­тал и во­дой по­ливал, а Том­ми за ним хо­дил сле­дом, за этим за­бав­ным де­дом, и паль­цем но­ги тро­гал длин­ный по­дол: «Од­на от­ра­да – под­мёл кто-то пол!».

Да и к Вил­ли то­же те­перь при­ходи­ли. Пи­ли чай, а круж­ки сов­сем не мы­ли! Она гу­тали­ном ма­зала пол в от­мес­тку: «Нам са­мим здесь, во­об­ще-то, тес­но!».

В це­лом, не­удач­ные бы­ли дни, ес­ли не стал­ки­вались они.

За­то пот­ря­са­юще ожи­ло, ког­да в ду­ше у них рас­све­ло. По­чему-то и без вес­ны под го­рой ста­ло всё цвес­ти: и лан­ды­ши, и ши­пов­ник, и ма­лень­кий… по­докон­ник. У обо­их на ра­ме вы­рос­ла поч­ка, как строп­ти­вая коч­ка – по­рази­тель­ные из­ме­нения без люд­ско­го хо­тения!

…И ря­дом рос ещё один дом, а по­том – це­лый рай­он, а Том­ми и Вил­ли за­оч­но друг дру­га лю­били. Ме­сяцы, го­ды – та­кова во­ля при­роды. Во­лоса­тые две ла­дош­ки соп­ри­каса­лись с окош­ком.

И в лю­бые те­перь хо­лода им бы­ло теп­ло – нав­сегда.

Вот та­кие жи­вут до­мовые, пус­кай и ря­бые, се­дые, но в от­ли­чие от лю­дей – зна­ют то, что все­го цен­ней.

А под ко­нец со­вет. Вил­ли чи­та­ет его с мла­ден­ческих лет.

Пос­вя­ща­ет­ся он усам и кур­но­сым но­сам!

И бу­дет ва­ше ле­то в кон­це зи­мы,

Ес­ли сог­ре­ты: чай­ник, при­рода и вы!

Предыдущая работа:

Лошадь по имени Лошадь

Следующая работа:

Жабий язык
comments powered by HyperComments