Портфолио → рассказы → Лошадь по имени Лошадь

октября 2016 года

Лошадь по имени Лошадь

В поле ни гула, ни рокота, бивни молний остались далеко позади. Нанизывая облака, блестели они где-то за горой, и это было уже не страшно, не грозно; только у Несси вымокли туфельки — вот такая беда!

Ячмень был с жирными золотыми колосьями, и он цеплялся за платье, словно репейник; а Несси шла тихим пружинистым шагом, зажав в каждой руке по туфле. Заноз она не боялась, змей и кузнечиков не боялась, в общем и целом, не боялась она ничего, что связано с жизнью.

В шагах двадцати на северо-запад лежал пруд, подбитый со всех сторон густыми зарослями канареечника и лопуха. В нём отражались отбелившиеся облака, радуга и лошадь.

А морда у лошади была под цвет облаков.

Своими большими губами она трогала сиреневые головки просвирника, а тот качался от ветра, не сухой и не жёсткий, а ещё свеженький.

Несси заулыбалась. Чтобы пробраться через бурьян, она отыскала средь ячменя трухлявый пенёк и уселась, натягивая сырую обувку на ножки. Кто-то прокряхтел ей с дерева словно играючи: наверное, старый грач, он ведь ещё тот негодник! Когда трава была выше головы, как сейчас, пахло не иссушенными колосьями, а умытыми ягодами земляники и сырым деревом.

Как птичка, Несси не встала, а вспрыгнула на ноги, её аккуратная головка выглянула из-за волнующегося моря трав. Девушка бодро зашагала к лошади, преодолевая и разлапистые заросли лопуха, и крапиву, и канареечник. Животное, зажав во рту соцветие просвирника, лениво повернуло к Несси голову и дёрнуло ухом. Ноздри у лошади были крупные, влажные, глаза любопытные, а круп упругий и шкура цвета пены морской.

— Ух ты, ло-ошадь! — звонко не сказала, почти пропела обрадованная Несси.

Лошадь моргнула и пару раз пожевала своей тяжёлой челюстью.

И вдруг:

— С незнакомцами не знакомлюсь.

А Несси оторопело схватилась за грудь, распахнула розовый ротик, да так и осталась стоять. Похожая на рыбку в красивом ситцевом платье, алых туфлях и с буклями на голове.

Лошадь наклонилась к пруду, выдрала сырой корешок и продолжила жевать, обдавая себя хвостом по бокам.

— Это… это как же? — наконец, выговорила Несси.

— Принципиально.

— Говоришь, — продолжала о своём Несси, испуганно хлопая глазами.

— Не знакомлюсь принципиально, а говорю с удовольствием. Только не с незнакомцами, — и лошадь с подозрением оглядела девушку из-под гривы. — Ты мне знакомец?

Несси несколько мгновений молчала, всё ещё не веря в чудесную встречу, а потом вдруг вся выпрямилась, как бравый солдатик, и с воодушевлением ответила:

— Знакомец я. Я — знакомец!

"Лишь бы лошадь ещё говорила", — решила хитрая Несси.

— Но мы же не знакомились, — возразила умная Лошадь.

— Но вы же со мной разговариваете. Если бы я была незнакомцем, вы бы со мной не разговаривали. Или разговаривали не со мной.

— Мне нравится эта мысль, — удовлетворённо покивала лошадь и вновь цапнула с земли желтоватый пучок.

И вид у неё был деловой-деловой, словно не пасётся она, а пишет шестистопный ямб или мусолит во рту кисть, стоя перед мольбертом. Несси сразу это заметила. И теперь даже смогла улыбнуться. Какая забавная кобылка!

Осторожно подойдя ближе, девушка раздвинула листья лопуха и села на них. Села, восторженными глазами следя за тем, как говорящая лошадь обрывает очередной цветок или прислоняется носом к кромке воды, то ли нюхая её, то ли смотря на себя.

— А я Несси, — осмелилась девушка, накручивая локон на пальцы.

Лошадь оторвалась от своей трапезы и вновь обернулась, сверкнув добрыми, смешливыми глазами.

— Вот как, — только и отвечала она.

А по полю, было слышно, бежал русак, прибивая траву к земле, а в воде плавала краснопёрка, высовывая серебристую чешую — любопытно ей, желтоглазой.

Несси посидела вот так, на лопухах, смиренно сцепив ладони, но ей больше не сказали ни слова.

— Как зовут тебя? — попробовала она ещё разок.

Тёплый взгляд опять тронул девичье личико. Теперь уже очень надолго.

— Лошадь.

— Лошадь по имени Лошадь? Так не бывает, — быстро возразила Несси, а сама только и думала о том, как бы не расхохотаться от радости.

— Но ты же Несси по имени Несси. А я — лошадь по имени Лошадь.

— Я девушка по имени Несси. А не девушка по имени Девушка.

— А почему ты не Девушка?

— Потому что я Несси.

— Вот видишь. А я — Лошадь. Очень приятно.

Честно говоря, Несси ничего толком не поняла. Но спорить она не стала. Протянула свою пыльную ладошку и опомниться не успела, как в ней оказалось прохладное копыто, шишковатое, рябое, но очень приятное на ощупь.

Красотища!

* * *

— Любое стихотворение на свете написано о Лошади.

— Смею заметить, это чушь.

— Ну-ка, давай поспорим, — заулыбалась Лошадь, нетерпеливо переступая ногами.

Несси собрала губы в бантик, сдвинула их в один бок, после в другой — совершенно детская привычка. И наконец, надумала:

— А давай!

Девушка сложила ноги по-турецки, руками взялась за потускневшие носочки туфель и стала покачиваться туда-сюда, туда-сюда, вспоминая какое-нибудь стихотворение, в котором уж точно ни слова не будет о лошадях. А лучше всего — вообще без животных.

С минуту Несси восстанавливала в памяти тексты, а потом, приосанившись, глянула Лошади в глаза дерзко и с вызовом. Лошадь, кажется, не смеялась, но что-то скользило в её морде весёлое, и бархатистые уши подрагивали, и дрожали мясистые губы с налипшей на них травой.

Несси сказала:

— Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя…

— И от зависти всё воет:

Нет Лошадки у меня!

— Постой-постой, не так было, — попыталась возразить Несси, но Лошадь посмотрела на неё исподлобья. И девушке вдруг захотелось помолчать.

— Давай следующее, — обиженно потребовала Лошадь, тяжелым взглядом пригвоздив Несси к земле.

И под радугой, и под солнцем, между прудом и полем, когда сверху пекло, а по ногам тянуло прохладой, — завертелось.

* * *

Девушка судорожно обдумывала, какое бы стихотворение взять посложнее, чтобы Лошадь его не испортила. Испорченное стихотворение — это, честно говоря, неприлично, его нельзя ни слушать, ни сочинять.

Несси, перебирая пальцами каёмку платьица, начала вновь (очень-очень проникновенно):

— Чем глубже в раковины ночи

Уходишь внутренней тропой…

— Тем больше знаешь, нет уж мочи:

О, Лошадь, скорей явись передо мной!

Девушка многозначительно молчала, с укоризной глядя на Лошадь.

— Что? — искренно возмутилась та. — Волошина, думаешь, не знаю? В мои-то годы?

И фыркнула.

— Ладно, — вздохнула девушка, решив и на этот раз уступить, — предположим, всё верно.

— Сомневаешься? Давай ещё! — с азартом воскликнула Лошадь и для убедительности даже стукнула копытом в пенёк.

Несси задумчиво почесала коленку. И решила про себя, что если и это стихотворение Лошадь переиначит, то следующему — не бывать. Так-то!

И тогда девушка серьёзным тоном зачитала следующее:

— Бог дает, Бог берет — вот и весь тебе сказ,

Что к чему — остается загадкой для нас.

— Один только в жизни есть ясный указ:

Лошадь, как совесть, хороша без прикрас.

Несси цокнула языком и подскочила, оставив на земле кусочек белого ситца:

— Нет, это слишком, я терпеть не могу.

А Лошадь подошла к ней вплотную и заулыбалась прямо в лицо. Хулиганка!

— Эх, неверующая знакомка, — прошептала она. — Лошади — это всё и обо всех. Что за разница, как говорили, если говорили о Лошади?

— Да-да, знаю, — иронично закивала Несси, ощупывая дырку в платье и зачем-то нанизывая её на палец, — ведь человек предполагает, а Лошадь располагает.

Лошадь, наконец, не выдержала и заржала, оголив ровные большие зубы, блестящие, словно слюда, оттопырив губу с прожилками цвета ежевики.

— Забавная девочка! Хорошо мне с тобой, — и когда отсмеялась кобылка, то встряхнула гривой в репейниках и пару раз довольно пофыркала через свои огромные ноздри. — А есть ведь стихи про нас, честное слово. Знаешь иль нет?

Несси задумалась. Лирику она очень любила, знала многих, знала о многом, а вот о лошадях что-то не припоминалось ей. Может, назло. А может, о лошадях пишут меньше, чем хотелось бы некоторым.

— Есть. Есть, клянусь тебе! — с разочарованием говорила Несси, всплеснув руками, забыв даже о дырке в платье. — Если я не помню, так не значит, что нет их совсем?

А Лошадь смотрела влажным глубоким взглядом, склонив морду к Несси. Она молчала, только дыхание, пропахшее мятой и лопухом, тепло обдавало девичьи щёки.

— Не значит, — и отвернулась, и глухо поцокала к полю, приминая камыш.

Несси поспешила за ней робкими, но упрямыми шагами. Она спотыкалась о сучья, подло зарывшиеся в бурьян, обжигалась крапивой, однако не отставала.

— Постой, милая Лошадь! — окликнула она, но Лошадь продолжала выбираться из бурьяна, не оборачиваясь. Стуча копытами о крошащуюся землю.

Девушка запыхалась, и когда животное нырнуло в покачивающийся ячмень и остановилось, то и Несси убавила шаг. Перепрыгивая крапиву, угодив туфелькой в муравейник, девушка добралась до своего странного друга. И сказала тогда виновато:

— А я вот вспомню.

— К росстани, милая, или выбрать тебе дорожку? — ласковым голосом спросила Лошадь, обмахиваясь хвостом и щурясь.

Несси задумалась ненадолго.

— К росстани. Дорожку я выберу сама.

И пошли они рядом, бок о бок. Несси трогала пальцем большой репейник в спутанной гриве, а кобылка ей говорила:

— Никто не помнит теперь о Лошади, — спокойно, глубоким голосом, — никто не верит в неё.

* * *

Потом так случилось, что Несси устала. И Лошадь подставила свою спину, и девушка взобралась.

— Без седла приятнее, — сделала вывод наездница. — Я тебя чувствую, ты живая.

— Я живая, а ты живёшь.

— Есть разница? — искренно удивилась девчушка, почёсывая большой белый бок, похожий на облако.

— Может быть, — лениво ответила Лошадь.

А шли они уже долго-долго — такое большое поле.

Молчали. Говорили стихи. Смотрели, как опускается вечер.

— Я тебе расскажу отрывок. Вспомнила!

И опять начала Несси. Воодушевлённо, обрадовано. А Лошадь даже остановилась; заводила своими ушами, прислушалась.

— …Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.

Лошади поплыли просто так.

Что ж им было делать, бедным, если

Нету мест на лодках и плотах?

Плыл по океану рыжий остров.

В море в синем остров плыл гнедой.

И сперва казалось — плавать просто,

Океан казался им рекой.

Но не видно у реки той края,

На исходе лошадиных сил

Вдруг заржали кони, возражая

Тем, кто в океане их топил.

Кони шли на дно и ржали, ржали,

Все на дно покуда не пошли.

Вот и всё. А всё-таки мне жаль их —

Рыжих, не увидевших земли.

Несси закончила, вдруг подумав о том, насколько безрадостное стихотворение только что прочитала.

Солнце катилось за гору, стыло. В поле — безмолвно, только слышно, как ветер щекочет верхушки деревьев и трав, а стройные лошадиные ноги глухо стучат о землю. И пухлые колосья трогают щиколотки — так приятно. Бросить вечность к ногам такому дню — и умереть счастливым.

И вот…

— Грустно как, — сказала Лошадь, чуть погодя. Несси почувствовала, как поднялись широкие бока под её каблучками — это Лошадь вздохнула.

Девушке стало совестно, что из всех стихотворений вспомнилось только это. И она, ухватившись за мягкую гриву, судорожно вертела в уме имена поэтов, заголовки стихов, лишь бы вспомнить, лишь бы обрадовать нового друга.

— Но ты же не рыжая, — наконец, чуть не плача, промолвила она тихо.

— И то верно: что я, рыжая, что ли? — хохотнула Лошадь, и её длинный волнистый хвост шлёпнул Несси по ножке. — Да и вообще, я знаю одно стихотворение. Другого мне не нужно. Я его, такое тоскливое, запоминать не буду.

— Это какое же? — с облегчением, робко улыбаясь, спросила Несси.

— А вот, послушай. Там вторая строчка — лепота!

— Лошадь сказала, взглянув на верблюда:

«Какая гигантская лошадь-ублюдок».

Несси прыснула, запрокинув голову. Она так весело рассмеялась, что на глаза навернулись слёзы, и всё тело девушки опасно закачалось на взмокшем крупе.

А Лошадь цокала вновь по тропинке:

— Хороша строчка, да? — улыбалась она во все свои тридцать шесть, обернувшись к Несси. И глаз её, тот, который видела девушка, был лукаво сощурен, круглый маслянистый зрачок дрожал под лохматой чёлкой. — Но ты послушай дальше, дружок.

И Лошадь начала всё заново:

— Лошадь сказала, взглянув на верблюда:

«Какая гигантская лошадь-ублюдок».

Верблюд же вскричал: «Да лошадь разве ты?!

Ты просто-напросто — верблюд недоразвитый».

И знал лишь бог седобородый,

Что эти животные — разной породы.

* * *

— Белая. Ты — белая!

— Мел ем. Вот и белая.

— Глупость говоришь, — с укором покачала головой Несси.

— Главное, глупость не думать, — уверенно отвечала на это Лошадь.

— Теперь мне нравится мысль.

— Дарю её. А не возьмёшь, так выброшу, авось кто подберёт и использует.

— И много мыслей таких валяется? — любопытствовала неугомонная девчушка.

— Всё, что видишь — всё мысли, которые брошены.

Несси недоверчиво сморщилась и потянула из-за лошадиного уха узел репейника:

— И гора эта?

— И гора.

— И вон та букашка?

— И букашка.

— Букашечная мысль…

— Божьякоровная, если точнее, — и Лошадь аккуратно переступила через божьекоровную мысль, покачивающуюся на травинке.

— Псих, — заключила Несси, глядя Лошади в темечко.

Вздохнули.

И ехали они потом молча до самой границы поля, Несси — болтая ногами, Лошадь — улыбаясь.

А когда показалась росстань, выплыли из-за кустов дорожки, усыпанные гравием, так остановились друзья — пришли.

Несси нехотя слезла, ладошками трогая шею Лошади, чувствуя тепло и мощь всего тела через это прикосновение. Репейник почти весь был вытащен. Красивая грива, блестит.

— Ты выбирай и иди, а я посмотрю, — и Лошадь моргнула, и ткнулась мордой в чужое плечо.

— Знаешь, кто в Лошадей верит? — спросила на прощание девушка, глядя серьёзно из-под ресниц, теребя кружева.

— Кто же?

Хитрюга! Улыбается опять, стерлядь, нагло так улыбается и уши пристраивает ближе к девичьим губам.

А Несси и не стесняется. Она говорит честно:

— Я.

И уходит вперёд.

* * *

Сумрак накрыл и поле, и лес, и пруд, всё то, что осталось далеко позади. Застрекотало в смородиновых кустах, в воздухе вспыхнули первые веснушки из светлячков. Где-то сидела кукушка и куковала почти надрывно, без устали…

Лошадь смотрела вслед Несси. Стояла вот так, недвижимо, пока не стукнул последний раз каблучок, не обернулась головка; и в мыслях у неё поселилось совсем не лошадиное стихотворение. Она даже прочитала его пару раз с выражением, вслух, медленно ворочая языком в сухой пасти.

Мягким шёпотом с придыханием:

Что за ночь на свете, что за ночь!

Тихо как…

Сейчас случится чудо.

Я услышу голос твой:

«Мне худо!

Приходи. Ты можешь мне помочь!»

Примечание

В тексте использованы стихотворения следующих авторов: Волошин М.А, Алигер М.И, Омар Хайям, Пушкин А.С, Слуцкий Б.А, Маяковский В.В.

Следующая работа:

Оконный роман
comments powered by HyperComments